Августовские истории: 2

10 Aug

Как-то так случилось, что “Детства” Толстого и Горького я читала одновременно. Горький нравился больше. Он был мясистее, выпуклее, зримее. Кривой Рог есть Кривой Рог – толстовские отвлеченности типа “столовая” как одна из комнат дома, кружавчики на панталончиках и “папенька” с “маменькой” были тусклы и непонятнее гиероглифов…
Поэтому – Горький.
Я заслушивалась его Песнями о Соколе и о Буревестнике с затертой пластинки на старой радиоле. Помню и свежей краской пахнущие “Сказки об Италии”, мамой на Новый Год подаренные; и растрепанную “Девушку и смерть”, найденную у бабушки в сарае, мышами погрызенную и цыганской иглой сшитую. Мне было десять лет – невдомек было и в общем пофиг, кто и что начертал на ней насчет штуки посильнее Фауста Гете. Впечатляла неразлучная пара Смерть/Любовь и слова “Смерть – не мать. Но женщина. И в ней Сердце тоже разума сильней”. Впрочем, “два соска, как звезды, красят грудь” волновало больше…
Не кто иной, как Горький, стоял во дворе моей школы. Гипсово-золотой, в пристойном небрежно расстегнутом загранишном плаще как у Луи Арагона, с усами а-ля Тарас Грыгоровыч, невинный такой микс. В руке шляпа с лентой, брюки с манжетами (бабушка говорила “обшлага”). Этих Горьких в Кривом Роге было два, второй стоял (стоит и сейчас) на улице Упита (Упит не общепит, нет, это латышский писатель и Герой Соцтруда).
А еще о Буревестнике в пролетарском КрР напоминал памятник Данко у кинотеатра “Современник”. До пояса голый мускулистый кудрявый юноша, рука поднята, в руке нечто с длинными иглами. Так в советскую эпоху любили изображать инженерные достижения или полезные ископаемые, а тут видишь – сердце. Тогда вообще в чести были патетизмы типа “недра”, “глубины”, “высоты” и “сердце в ладонях”, такие вот составные мифологии города, под которым – пустота, ибо вынута сердцевина.
Но я таки про детство и “Детство”, с мисевином у нас договор. Я рассказываю Гоше про Алешу Пешкова и его деда, про бабушку-потатчицу, про волжских бурлаков и “ну, Лексей, ты – не медаль, на шее у меня – не место тебе, а иди-ка ты в люди…”
Гоше тоже нравится про Горького. И Песня о Буревестнике нравится, с ее театральными завываниями. Я так и читаю. А завтра я расскажу малышу про Данко и Ларру. “Старуху Изергиль” я люблю. Искренняя юношеская романтическая возвышенность – это вам не позднейшая драматургическая беспросветность. Маленькому Гоше обещаю: поедем в Кривой Рог – покажу тебе все-все. И свою школу, и Горького, и Данко…
– и Вечерний Кут? и шахту “Заря”? и бурщицкую колонку? и ЭМО? и карьер? и стадион? и тир? и пруд? и Саксаганку? и где вы ловили ящериц? и дамбу? и где стояла ваша лодка? и где вы мыли мотыля?
– Да.
В жизни всегда есть место поэзии. Даже в непоэтическом городе моего детства.

д

Відповідей: 2 to “Августовские истории: 2”

  1. Yuma Серпень 11, 2013 at 12:04 am #

    >>В жизни всегда есть место поэзии. Даже в непоэтическом городе моего детства.

    дада ноктюрн на флейте водосточных труб

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s

%d блогерам подобається це: