Пятнадцатая симфония Шостаковича. И снова – Маска без лица.

10 May

Не дает покоя мне симфонический вечер Гергиева в Опере. Пятая Чайковского решительно мне не понравилась, плоско как-то, да и финал этот, где оркестранты дорвались до forte…
Но такое. Я о Пятнадцатой Дмитрия Шостаковича, звучавшей в первом отделении. Марина Романовна спросила, какая интерпретация нравится мне больше. Я ответила: Максима Шостаковича. Теперь вот думаю, почему так сказала. Наверное потому, что это и есть Urtext или нечто близкое. Как бы сейчас вернуться к нотам, а не к истолкованиям, которые породила Пятнадцатая…
МР расказала, кстати, что была на показе симфонии в СК в 1971 г., ДД и Б. Чайковский играли ее в 4 руки. Знаменитое “игрушечный магазин” было произнесено именно тогда. Еще композитор добавил, покривившись, Марина изобразила: “ну, музыковеды потом напишут”.
Мудрой Марине Романовне в который раз спасибо. Сейчас помещаю в блоге статью о ДД для “Столичных новостей”. 10 лет прошло. мало что изменилось. о 15 симфонии все так же размышляю.

Маска без лица
Постсоветское культурное пространство насыщено мифами, неизжитыми, функционирующими порой с налетом ностальгии. Зима. Стужа. Тускло освещенный концертный зал. Оркестранты в шинелях и ватниках, скрюченные от холода пальцы. Измученные, но вдохновенные лица. Это – кино- и изо-миф об исполнении Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича в блокадном Ленинграде.
На самом же деле исполнение симфонии в этом городе в 1942 году состоялось летом, 9 августа. Спустя тридцать лет в Ленинграде же был разыгран грандиозный перформанс: исполнение симфонии бывшими блокадниками, на блокадных инструментах, уже без Карла Элиасберга, но с его дирижерской палочкой. Перформанс назывался “Подвиг оркестра”. В зале сидели состарившиеся блокадники – мирные жители, бойцы, офицеры. Шостаковича, уже тяжело больного, в зале не было. Читали его телеграмму.
А ровно через тридцать три года после ленинградской премьеры, 9 августа 1975 года композитора не стало.
Итак – мифы о Дмитрии Шостаковиче. Возвышенном творце, чье мученическое лицо смотрит на нас с фотографий. Интроверте, глубочайшем философе, не пропускавшем ни одного значительного футбольного матча. Худеньком, изломанном, застенчивом, с трудом передвигающемся человеке, чьи письма к любимым женщинам проданы на “Сотби” за астрономическую сумму. Человек-легенда. Человек-миф. Человек-противоречие – глобальное, вопиющее, исключительное. По словам великого русского культуролога в экзиле Генриха Орлова, каждая из симфоний Шостаковича – зашифрованное послание в ХХI век. Да и сам Шостакович – неизвестен, зашифрован, непонятен. Величие этой фигуры вроде бы осознавалось всегда; нынче же признается как открытие: первый композитор столетия – Дмитрий Шостакович!
Книга о Шостаковиче еще ожидает своих писателей. Тень композитора ждет незаангажированных биографов, и адекватных интерпретаторов. Которые истолкуют «зашифрованные послания» симфоний – невербальных текстов. Которые правильно поймут «эзопов язык» текстов вербальных – статей, высказываний, писем самого композитора. Может, это произойдет не скоро – но все же произойдет, и станет различимо: душа и фасад, правда и притворство, лицо и маска…
Тогда возникнет правда о Шостаковиче. Книга о Шостаковиче. Может, как и в книге Клауса Манна о Чайковском, естественно наметятся основные движущие силы – Эрос, Бог, Смерть.
Эрос. В творчестве появляется «Леди Макбет Мценского уезда». Удивительно, как старается Дмитрий Дмитриевич лесковское порождение «медвежьего угла» превратить в «луч света в темном царстве». Сам делает либретто: какая она, Катерина Измайлова, хорошая и положительная, как она стремится к семейному счастью, как она «коня на скаку остановит», как она органична среди каторжников (вот уж место детоубийце среди политкаторжан!)… Но вступает в свои права Шостакович-симфонист, и в оркестре от нетерпения приплясывающий, канканно-опереточный вульгарный до тошноты мотивчик: мужика бы!
А в жизни в это же время – женитьба на Нине Васильевне Варзар и мучительное переживание неостывшей юношеской страсти к Татьяне Гливенко. Осторожные высказывания, туманные намеки, малопонятный второй брак. Личная жизнь Шостаковича – тайна за семью печатями. Он был настоящим мужчиной, вспомнит престарелая Мариэтта Шагинян. Как он подавал пальто!
Бог. Шостакович в Бога, «к сожалению», как сам признавался, не верил. В его симфониях символ Высшего, синоним духовности – Бах. Бах и Бог – в истории музыки не раз возникавшая параллель. Монограмма ВАСН напоминает барочные «темы креста» – естественно, не случайно, случайностей не бывает. Но монограмма Дмитрия Шостаковича DSCH тоже напоминает тему креста! Однако это не символ высокой Божьей отметины, а «крест» самого Шостаковича. Мученика, при жизни распинаемого неоднократно – и в тридцать шестом, и в сорок восьмом, и в шестьдесят втором. Страдальца, задолго до смерти распятого неизлечимой болезнью – странным, необъяснимым дрожанием рук и ног, неистребимым страхом перед лестницами и лифтами, неимоверной хрупкостью костей, постоянными переломами, многомесячными лежаниями в постели…
Наконец, Смерть. Не романтическая демоническая фигура – скелеты, раскрытые могилы, голубоватые привидения, “Totentanz”. Не листовско-берлиозовский флер – нет, смерть у Шостаковича ужасает своей обыденностью. С другой стороны, она впечатляет своей ненастоящестью, “кукольностью”, “марионеточностью”, почти по-детски переживаемым многократно ужасом перед неизбежным. Вся Четырнадцатая, предпоследняя симфония Шостаковича – о смерти.
…Опять миф: то ли на премьере, то ли на генеральной репетиции Четырнадцатой умер Апостолов – один из партийных идеологов, мучителей Шостаковича. А говорят – музыка не материальна и потому – не убивает…
Шостакович прожил свою жизнь вместе с обществом, жить в котором и быть свободным от которого – низ-зя! Обществом, в котором партийные постановления стоили жизни, например, Мясковскому и Прокофьеву, вычеркивали из процесса Асафьева, не сумевшего противостоять. И самое ужасное – ломали Шостаковича, вынужденного не надеть маску на лицо, нет! – иметь маску вместо лица. Вот человек: в гробу лежал и усмехался саркастически – как я вас! В Ленинградской симфонии фашистское нашествие показал. Кой черт фашистское нашествие: темы “советского народа” и “нашествия” поразительно (и не случайно!) схожи интонационно! В Пятой симфонии (еще один советский миф!), написанном, вдумаемся, в 1937 году, сделал величественную супермажорную коду, после которой, говорят, зал встал (было модно) и Мравинский поднял над головой партитуру (было зрелищно). А на самом деле – ниоткуда взявшийся бесконечно повторяемый меднотрубный “золотой ход валторн” под невообразимо высоким “ля-ля-ля” скрипок. Да не надо “ля-ля”, оптимизм-то в тридцать седьмом показной, трясущийся, ибо за спиной – жена, маленькие дети, чада и домочадцы.
Искажено лицо (или маска?) Шостаковича. Узок круг понимающих его. Страшно далека его музыка от истинного понимания. Пора расшифровывать.

Відповідей: 2 to “Пятнадцатая симфония Шостаковича. И снова – Маска без лица.”

  1. papik Травень 11, 2011 at 7:21 pm #

    Лучшая статья о Шостаковиче, которую я знаю.
    Сколько потеряло музыковедение!
    Эх…

    • mamache Травень 11, 2011 at 7:26 pm #

      та Боже мой, главное, что я не потеряла музыковедение.

      а кроме того, Юпитер тоже детей своих пожирал.

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s

%d блогерам подобається це: